Сергей Середенко: РУССКАЯ ПРАВДА ОБ ЭСТОНСКОЙ КОНСТИТУЦИИ. Часть 2.

Начало: http://www.baltexpert.com/2012/12/22/sseredenko_russkaja_pravda_o_konsitucii_ee/

 

Электронное государство

Конституция ЭР ничего не говорит об информационных технологиях, и вообще обходится без экономики, промышленности и сельского хозяйства. Лишь в одном из конституционных проектов – Тальвика и Кальювеэ,- давалось описание эстонской гармонии: «Государство обеспечивает всем гражданам здоровую жизненную среду, приводя развитие экономики и техники в соответствие с охраной окружающей среды, а также сохранением исторических и культурных ценностей».

Тем не менее, с некоторых пор ЭР – в том числе «электронное государство», -e-riik.

Вопрос конституционности e-riik никогда не поднимался и оно, в общем, понятно: раз в Конституции ЭР нет «человека», то не всё ли равно, насколько далеко от человека находится государство? В «позитивных» терминах государство находится от человека «на расстоянии одного клика» (компьютерной мышкой). Это действительно удобно, но при этом избавляет государство от лицезрения своих граждан, и, тем более, инородцев. Лицезрения того, во что одеты, как выглядят, как смотрят на власть… И, что ещё более важно, избавляет от выслушивания граждан. Как бывший чиновник, могу занести это в особые достоинства e-riik.

Государственный портал eesti.ee позиционирует себя как «безопасная Интернет-среда для общения с государством, предлагающая достоверную информацию и электронные услуги для граждан, предпринимателей и чиновников».

В чём содержание e-riik?

Каждое из государственных учреждений, а также все местные самоуправления имеют свои Интернет-порталы, через которые с ними возможно общение, в том числе и официальное. Для этого разработано и внедрено электронное удостоверение личности – ID-карта, позволяющая ставить «под» документом электронную подпись. Также в открытом доступе в Интернете находятся все открытые регистры, причём действует принцип заведомой верности данных электронных регистров, пришедший из Крепостной книги. В результате деятельность государства и местных самоуправлений в очень большой степени прозрачна. В электронном виде, в частности, выходит и сборник правовых актов Эстонии – Riigi Teataja, причём это обстоятельство особо оговорено законом. Насколько полна эта электронная версия – другой вопрос, но его мы коснёмся позже.

Соответственно, e-riik чувствительно к «кибератакам», которые с известной натяжкой действительно можно приравнять к атакам на государство, пусть и электронное. Как известно, апрельский кризис 2007 года ознаменовался, с эстонской точки зрения, прежде всего ими.

Е-riik обладает ещё одной особенностью, о которой вслух никто не высказывается, но которую выдаёт эстонский контекст. Е-riik – идеальный способ управления «оккупированной» Эстонией из-за рубежа в случае побега правительства за границу. Соответственно, меняются и государственные символы: ключи от города уступают место кодам доступа к e-riik.

 

Эстонская культура

 С моей точки зрения, культура народа состоит из материальных достижений культуры, носителей культуры и народных обычаев – общественных соглашений об особом поведении данного народа. Обычаи, как известно, вторичный источник права, в том числе в Эстонии. Например, «В Кыргызской Республике народные обычаи и традиции, не противоречащие правам и свободам человека, поддерживаются государством» – ч. 5 ст. 15 Конституции Кыргызской Республики (по состоянию на 10 февраля 1996 года).

Понимаю, что за такой примитивный подход к культуре культурологи меня распнут, но в данном случае эстонская культура – конституционная ценность (…сохранность эстонской (…) культуры на века…), а значит, мы не на территории культурологов.

Если кому-то потребно более точное определение культурных ценностей, то оно есть, например, в Основах законодательства РФ о культуре 1992 года. Это «нравственные и эстетические идеалы, нормы и образцы поведения, языки, диалекты и говоры, национальные традиции и обычаи, исторические топонимы, фольклор, художественные промыслы и ремёсла, произведения культуры и искусства, результаты и методы научных исследований культурной деятельности, имеющие историко-культурную значимость здания, сооружения, предметы и технологии, уникальные в историко-культурном отношении территории и объекты».

Мой перечень составляющих культуры очевидно гуманнее. Во-первых, короче. Во-вторых, включает в себя собственно творцов – производителей и носителей культуры. В России их так много, что, видимо, не сочли нужным включать. Я – счёл. Потому, что Михаил Делягин в своей книге «Мировой кризис. Общая теория глобализации» утверждает, что в эпоху глобализации произведения в общем случае неотделимы от творцов. И я с ним согласен.

Очередная эстонская независимость, в свою очередь, неотделима от культуры. Во-первых, потому, что формальный толчок ей дал Объединенный пленум творческих союзов Эстонской ССР, прошедший 1 апреля 1988 года. Во-вторых, где ещё в мире случалась «поющая революция»? И никогда больше я не слышал так много монологов о культу-у-уре, как в начале девяностых.

Вот как, например, описывал главные общественные силы член КА Юло Вооглайд: «Вооглайд считает, что сейчас относительно самостоятельными являются четыре силы: 1) глава церкви, 2) академия, 3) театр, 4) канцлер юстиции».

Посмотрим, что представляет собой современная эстонская культура. Эстонский язык пока рассматривать не будем – мы рассмотрим его во взаимоотношениях с русским языком. Тем более что, внеся в Конституцию ЭР «язык» отдельно, парламент тем самым исключил его из состава «культуры». Начнём с носителей, раз уж вначале разговор зашёл о них.

Как-то я попытался оценить8 эстонский культурный потенциал, и посчитал творцов. Союз художников – 908 человек. Но на этом, конечно, художники не заканчиваются. Есть ведь ещё Союз художников по коже – 62 человека, Союз архитекторов – 378 человек, Союз архитекторов по интерьеру – 138 человек… А ещё есть Союз композиторов – 106 человек и Союз писателей – 298 человек. И, конечно, Союз журналистов, в котором, видимо, столько членов, что на сайте вывешены имена исключительно почётных членов числом 36. Ещё я забыл Союз театральных деятелей и еще кучу разных других творческих деятелей…

«В своё время (1958 год) Мариетта Шагинян писала о 965 советских композиторах – и тогда же назвала эту число «гомерическим, ни в одной другой стране не встречающимся»». Так написал мне кто-то в комментариях к статье, за что ему большое спасибо. Мне же памятен Михаил Жванецкий, сравнивавший 10 000 членов Союза писателей СССР с … тремя в Англии. «Ну, если ещё этого считать, то четыре, но мы его за писателя не считаем»,- привел он мнение английских коллег.

Из приведённого видно, что количество творческой интеллигенции в Эстонии совершенно непропорционально её населению. В большую сторону, разумеется. Теперь о том, что творят эти творцы.

Часы Свободы, Монумент (Крест) Свободы, Мемориал эсэсовцам в Синимяе, памятник эсэсовцам в Лихула, Музей оккупаций, Музей Лайдонера, «Welcome to Estonia!», календарь с нацистскими плакатами, компакт-диски с перепетыми песнями «лесных братьев»… Будем справедливы: есть еще музей KuMu, но я там не был – указатель «Культура здесь!» смущает…

Ещё деятели эстонской культуры активно поддержали перенос/снос Бронзового солдата.

Произведения мастеров кино и литературы мало чем отличаются по своему содержанию от произведений монументалистов. Из чего можно сделать вывод, что современная эстонская культура глубоко идеологизирована, и идеология эта у нас никаких симпатий не вызывает. Вызывает отторжение.

 Теперь об обычаях.

В своей статье «О том, как быть эстонцем»9 бывший председатель Государственного суда и судья ЕСПЧ Райт Марусте рассуждает о том, как найти общую ценностную составляющую между «коренными эстонцами» и «новыми эстонцами» – «относительно гомогенной, преимущественно русскоязычной группой».

«В поисках этой общей, но в то же время основанной на eestlus общей составляющей ситуация становится сложной, даже напряжённой, но не обязательно невозможной. Есть некоторые вещи, которые и без долгих дискуссий понятны как во Франции, Германии, так и в Эстонии. Например, нельзя быть французом, немцем или эстонцем без соответствующих языка и культуры. И, если в отношении языка все более или менее понятно, то в случае культуры ситуация сложнее, так как культура настолько глубокое и многогранное явление, что за несколько лет глубоко овладеть ей просто невозможно. Поэтому остаётся относиться к ней по меньшей мере с уважением. Но это еще далеко не всё».

«Далеко не всё», по Марусте, означает ещё, например, и празднование национальных памятных дат. То есть подчинение общему ритуалу.

9 ноября 2006 года, в Международный день борьбы с фашизмом и антисемитизмом, участники состоявшегося 6 ноября Круглого стола направили в Рийгикогу подготовленный мной меморандум по поводу находящихся в производстве парламента законопроектов (готовился снос Бронзового Солдата), в котором был и такой фрагмент:

«У нас складывается обоснованное впечатление, что те политические силы, которые считают оккупацию фактом (имелась в виду «оккупация» Таллина советскими войсками в 1944 году – С.С.), ведут информационную войну с антифашистским движением Эстонии и с теми, кто разделяет антифашистские ценности. По меньшей мере, средства, которые используются, являются средствами информационной войны – принудительное изменение значения или, что ещё хуже, «устранение» ценностей и символов и изменение убеждений при помощи силы государственного принуждения.

Так, согласно 963SE предлагается считать 22 сентября не днём освобождения Таллина, а днем памяти «борцов сопротивления», согласно 933OE «освободителями» считаются не солдаты и офицеры Красной Армии, а лесные братья, а согласно 1000SE монументы со сложившимися за десятилетия значением и символикой объявляются «запрещёнными сооружениями».

Принуждение к смене убеждений жёстко запрещено конституцией, поэтому всю вышеуказанную деятельность можно смело назвать антиконституционной и нарушающей наши конституционные права.

Так, согласно ст. 41 конституции, каждый имеет право оставаться верным своим убеждениям. Ещё важнее то положение, согласно которому никого нельзя принуждать к изменению убеждений.

Согласно ст. 8 никого нельзя лишить гражданства Эстонии за его убеждения.

Ст. 12 запрещает дискриминацию по убеждениям.

Ст. 45 разрешает свободно распространять убеждения».

 

Как видно, за «культуру» в Эстонии часто выдается идеология.

9 мая в Эстонии – День Европы.

 

Добавим к высказываниям Марусте то, что, согласно ст. 49, «Каждый имеет право сохранить свою национальную принадлежность». Поэтому, называя нас «эстонцами», пусть даже «новыми», бывший главный конституционный надзиратель (а председатель Государственного суда по закону является и председателем коллегии по конституционному надзору Государственного суда), господин Марусте грубейшим образом нарушает наши конституционные права.

 

Вот такая (правовая) эстонская культура.

 

Заканчивая с эстонской культурой, отметим ещё, что, ставя в преамбуле задачу сохранения эстонской культуры на века, далее Конституция ЭР ни о культуре, ни о том, как её сохранять, не распространяется. Если же мы сравним Конституцию ЭР с Конституцией Грузии – страны с безусловно великой культурой, то мы обнаружим потрясающую разницу.

 

Во-первых, в Конституции Грузии присутствует «творчество». Ч. 2 ст. 23 устанавливает запрет на «вмешательство в творческий процесс», а также на цензуру «в сфере творческой деятельности». Собственно же культуре посвящена целая статья 34, которую приведем полностью:

«1. Государство способствует развитию культуры, создает условия для неограниченного участия граждан в культурной жизни, проявления и обогащения культурной самобытности, признания национальных и общечеловеческих ценностей и углубления международных культурных связей.

2. Каждый гражданин Грузии обязан заботиться о защите и сохранении культурного наследия. Культурное наследие охраняется законом».

 

При этом подрыв памятника героям Великой Отечественной войны в Кутаиси в декабре 2009 года мы все видели по телевидению. Как и «уважительное» издевательство над Бронзовым солдатом в Таллине в апреле 2007…

Другие конституционные ценности мы разделим на три группы – либеральные, консервативные и социалистические.

 

Либеральные ценности

Предварить каталог (неполный, конечно) либеральных ценностей хотелось бы сентенцией Юри Райдла. Представляя КА свой проект Конституции, он заявил: «Развитие, согласно проекту, будет идти от коллективизма к либерализму, который был так присущ эстонскому хуторянину». Воистину, больших либералов, чем эстонские хуторяне, мир не видел… Однако отметим здесь для себя, что либерализм понимается эстонцами строго как индивидуализм. Лучшие же свои черты индивидуализм проявляет только в нравственно развитом обществе. Индивидуалистическая теория правительства утверждает, что государство должно выполнять исключительно защитную функцию, то есть защищать свободу каждого индивида действовать, как он хочет, с одним лишь условием, чтобы он не покушался на свободу другого. А также на собственную свободу.

Личная свобода

У эстонцев и у русских – очень разное, и очень своё отношение к свободе. Многие философы указывают на отношение русских к свободе, как к воле, вольнице. Эстонцы же свободными быть не умеют, поэтому сочиняют нескончаемые символы – Часы свободы, Крест свободы, мост Свободы, площадь Свободы – призванные её олицетворять. Свобода у эстонцев, таким образом, не внутри, а снаружи. Русские, например, не заявляют о своей свободе на водочных этикетках…

Таково популярное представление о свободе у двух живущих рядом народов.

В юриспруденции же «свобода» – самостоятельная догматическая категория. Свобода слова, свобода собраний. «Свобода» отличается от «права» тем, что не имеет корреспондирующей обязанности. Кроме одной – не препятствовать. Круг обязанных субъектов в связи с этим – все, что подчёркивает универсальность «свобод». Обычное определение «свободы» начинается либо со слова «каждый», либо со слова «никто». К «свободам» у меня вообще особо трепетное отношение.

«Свобода», как юридический термин, понятие вымирающее.

Взять хотя бы для примера Конституцию ЭР: вторая глава называется «Основные права, свободы и обязанности». Слово «основные» призвано означать, что, помимо «основных», есть еще и «простые» права, свободы и обязанности. Примеров «простых» прав и обязанностей мы приведем сколько угодно, зато «простых» свобод не найдем ни одной. Именно в силу своего универсального характера свободы изначально являются «основными», фундаментальными (англ. – fundamental freedom).

Но есть в юриспруденции ещё одна, особая «свобода», которая не дефинируется никак, и наполняется содержанием лишь в устойчивом выражении «лишение свободы». Свобода как таковая, свобода как не-тюрьма. «Воля». Её ещё называют «личной свободой».

Именно к ней апеллирует ст. 1 Всеобщей Декларации прав человека, когда говорит о том, что «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства».

Ст. 20 Конституции ЭР начинается со странной формулировки «Каждый имеет право на свободу и неприкосновенность личности». Формулу «право на свободу» мы встретим ещё не один раз, и не в одной конституции, и каждый раз будем отмечать её догматическую нелепость. Гораздо более выверенной следует признать формулировку из ст. 25 Конституции Республики Беларусь: «Государство обеспечивает свободу, неприкосновенность и достоинство личности».

Содержательная часть проблематики личной свободы начинается тогда, когда речь заходит о лишении свободы. Согласно ст. 20 Конституции ЭР, «Свободы можно лишить только в случаях и в порядке, установленных законом:…». (В некоторых русских переводах эта фраза звучит так: «Человек может быть лишен свободы…». Ну не могут русские переводчики обойтись без «человека»…).

Очень важным является заключительное предложение этой статьи – «Никто не может быть лишён свободы лишь на том основании, что он не в состоянии выполнить какую-либо договорную обязанность». При всем разгуле неолиберализма, «долговых ям» в Эстонии нет, хотя одно время и была статья УК, предусматривавшая лишение свободы за неисполнение судебного решения.

Лишение личной свободы – один из видов наказания в уголовном праве, которое заключается в изоляции осуждённого от общества. В зависимости от национального законодательства, возможны варианты изоляции – от колонии-поселения через исправительную колонию общего, строгого или особого режима до тюрьмы (в России). Из этого перечня понятно, что степень изоляции, то есть не-свободы, может быть разной. А ведь были еще «ссылка» и «высылка», призванные изолировать осужденного не от всего общества, а от конкретных мест обитания.

 Зачем вообще изолировать преступника от общества? И, шире – зачем его наказывать? Криминологи не первое десятилетие рассуждают на эту тему, и сходятся в том, что наказание имеет множественные цели.

УК ЭССР определял это в отдельной статье «Цели наказания» так: «Наказание не только является карой за совершённое преступление, но и имеет целью исправление и перевоспитание осуждённых в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения к правилам социалистического общежития, а также предупреждения совершения новых преступлений как осуждёнными, так и другими лицами».

В данной формулировке заявлены все три основные цели пенитенциарного мейнстрима: социальная справедливость (кара), частная превенция (чтоб тебе впредь неповадно было) и общая превенция (чтоб другим впредь неповадно было). Есть, конечно, ещё одна, вполне очевидная цель – безопасность социума на время нахождения преступника в изоляции, но её «в лоб» формулировать не принято – общество не хочет признаваться в том, что боится преступника. Поэтому говорят об «охране правопорядка». О педагогической же составляющей наказания (перевоспитание) в последнее время мало кто говорит всерьёз…

Так вот: в современном эстонском УК вообще нет определения целей наказания. Ответ знакомых эстонских юристов на мой вопрос, зачем вообще наказывать преступников, удручающе однообразен – «все так делают». Действительно, если преступников наказывают во всём мире, то почему мы должны ломать голову над тем, зачем мы это делаем? Все делают, вот и мы…

Потому как глобализация на дворе. Общая превенция у нас на глазах перестала быть, так как общество уже на следующий день не помнит, кого, за что и на какой срок оно посадило. В общественном сознании приговор выносит не суд, а СМИ, и, как правило, ещё до суда. В Эстонии уж точно. Безусловно, страдает презумпция невиновности, но информационное общество жаждет знать сразу, виновен подозреваемый или нет. Общество не в состоянии ждать по два-три года судебного приговора. Поэтому с общей превенцией пришлось расстаться.

Частная превенция также отмирает. Преступник точно знает, что он после заключения возвращается в общество, которое ничего не помнит о его преступлениях.

И, наконец, кара. Или, выражаясь словами юридических словарей, «восстановление социальной справедливости». «Социальная справедливость» в Эстонии не нужна никому, не говоря уже о её «восстановлении».

Свобода получения информации

Ст. 44 Конституции ЭР определяет, что «Каждый имеет право свободно получать информацию, распространённую для всеобщего пользования». В связи с проблематикой личной свободы посмотрим, может ли получать информацию заключённый.

Самым наглядным достижением глобализации является Интернет. Может ли заключённый пользоваться Интернетом? Если осуществляется исполнение задачи изоляции, то, видимо, нет. Или всё-таки может?

 «Заключённому не разрешено пользоваться Интернетом, за исключением компьютеров, специально приспособленных для этого тюрьмой, посредством которых под надзором тюрьмы обеспечен доступ к официальной базе данных правовых актов и регистру судебных решений». Это – из Закона о тюремном заключении.

Некий заключенный Тартуской тюрьмы, решил, однако, что этого мало, и попробовал рамки закона слегка раздвинуть. Чуть-чуть. И потребовал доступа к сайту канцлера юстиции и Европейского суда по правам человека. В тюрьме, разумеется, отказали. Возник спор, дошедший до Государственного суда. Из решения:

 «В случае с теми сайтами, доступ к которым рассматривается в настоящем деле, речь идет об информации общего пользования, свободный доступ к которой гарантирован конституцией. Право на получение публичной информации является правом каждого. Нет спора о том, что закон о тюремном заключении ограничивает это основное право заключённых, предоставляя им очень ограниченные возможности для получения посредством Интернета информации, предназначенной для общего пользования. Ограничение этого права возможно лишь в пользу другого, приведенного в конституции права, причём более важного. Коллегия не видит разумной легитимной цели для ограничения этой свободы.

Также можно задаться вопросом о соответствии данного ограничения записанному в конституции принципу равенства. К настоящему времени сложилась ситуация, когда все находящиеся на свободе лица могут свободно пользоваться информацией на указанных сайтах. Все же заключённые, напротив, оставлены без доступа к этой информации. По мнению коллегии, объединяющим признаком находящихся на свободе лиц и заключённых является то, что каждый из них является «каждым»». (Перевод значительно сокращён и упрощён для облегчения чтения – С.С.).

Нормальное решение либерального суда. Коллегия не увидела разумной цели – значит, не посчитала таковой изоляцию заключённого от общества, кару. Вот вам наглядная разница между «лишением свободы» и «тюремным заключением». Реализуя концепцию «лишения свободы», суд лишал осуждённого в том числе и свободы получения информации; в концепции «тюремного заключения», по мнению Государственного суда, свободный человек и заключённый различаются только местом жительства. У заключённого дом – тюрьма.

Более того, по мнению суда, все основные права и свободы должны сохраняться за заключёнными, ибо и они, и люди «на воле» – «каждые», обладающие правами и свободами. Получается, что «свобода как не-тюрьма» уже не является совокупностью всех остальных свобод, раз, лишая «свободы как не-тюрьмы», все остальные свободы остаются для заключённых в силе. В результате «тюремное заключение» оказывается «лишением свободы жить не в тюрьме» – частным случаем свободы передвижения и свободы выбора места жительства.

Пора менять конституцию. «Каждый свободен жить не в тюрьме. К жизни в тюрьме может приговорить только суд».

 

Свобода предпринимательства. Богатство. Успех

Свобода предпринимательства как бы есть, и устанавливается ст. 31. Но – только для граждан. То есть – нет. Потому что для свобод, как мы видели, характерна конструкция с использованием слов «никто» и «каждый». Если свобода только для граждан – то это не свобода. И Конституция ЭР в этом смысле строга, поэтому «свободу предпринимательства» формулирует как «право»: «Гражданин Эстонии имеет право заниматься предпринимательством и вступать в коммерческие объединения и союзы».

То же, но в меньшей степени – с имуществом. Согласно ст. 32, «Собственность каждого неприкосновенна и равно защищена». Но: «В общих интересах законом могут быть установлены виды имущества, которые в Эстонии могут приобретать в собственность только граждане Эстонии…». Недвижимость неграждане и иностранцы в начале 90-х приобретать не могли. В общих интересах, разумеется.

Основами эстонского богатства стали приватизация советского наследства и реституция – возврат «противоправно отчуждённого имущества». Регулировалось это одним из немногих в Эстонии концептуальных законов – Законом об основах реформы собственности, а также Законом о реформе сельского хозяйства. Был ещё один закон об эстонском «зазеркалье», регулирующий возврат имущества, «противоправно отчуждённого» в Печорах и Занаровье, но его мы рассмотрим подробнее, когда обратимся к эстоно-российским отношениям.

Первый из этих законов был принят еще в июне 1991 года, до «восстановления самостоятельности», и устанавливал денационализацию, деколлективизацию и возврат собственности, отчуждённой «с применением противоправных репрессий или иным способом нарушающим права собственника». Опирался закон при этом на решение ВС ЭР от 19 декабря 1990 года «О восстановлении преемственности права собственности».

Приведем два фрагмента этого решения:

«1. Признать незаконность «Декларации о национализации банков и крупной промышленности» и «Декларации о провозглашении земли собственностью всего народа» Рийгиволикогу Эстонской ССР от 23 июля 1940 года, а также принятие и применение последовавших за ними других нормативных актов, изменяющих отношения собственности.

2. Признать, что исходившая из постановления ЦК ВКП(б) «О создании колхозов в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР» от 21 мая 1947 года коллективизация в Эстонии проводилась принудительно, с нарушением прав собственников».

«Противоправно отчуждённые» я беру в кавычки не потому, что советская власть правильно или неправильно национализировала эстонское имущество, а потому, что нет соответствующего решения суда, эту «противоправность» установившего. «Противоправность», установленная законодателем, меня не устраивает – это против принципов правового государства. Я не знаю ни одной несоветской конституции, которая отводила бы в компетенцию парламента «признание незаконными актов предыдущих парламентов». Парламент может отменить предыдущие акты, признать их недействительными, но – не незаконными. Это всегда было делом суда.

Ещё один вопрос в связи с этим: признание незаконным должно чётко указывать положение закона, которое нарушено. Хорошо бы ещё при этом, чтобы закон был действующим. В роли такого «закона» в преамбуле решения выступает следующая фраза: «…опираясь на признанный в международном праве принцип неприкосновенности собственности…». Подобного рода абстракции – норма для времен «поющей революции». Типа «классового чутья».

В результате этих «мероприятий» к большинству эстонских рек с удочкой стало не подойти – «Частное владение». В Эстонии дали приватизировать даже морское побережье.

Так, если коротко, эстонцы стали собственниками, а русские – нет. Всё, что разрешили русским – это приватизировать собственное (советское) жилье. Так у русских появился якорь, удерживающий их в Эстонии. Разница в ценах традиционно такова, что, продав квартиру в Эстонии, квартиру в России не купить. В начале девяностых, однако, около 120 тысяч русских (по моим оценкам), воспользовались своим единственным реальным конституционным правом, указанным в ст. 35 – «Каждый имеет право покинуть Эстонию». Оставив при этом здесь свои квартиры, за которые им, согласно закону же, выплачивалась смешная компенсация.

Из ежегодника Охранной полиции за 2006 год: «При формировании общественного мнения, однако, намеренно оставляется без внимания то важное обстоятельство, что сами занимающиеся «борьбой за права русскоязычного населения» политики, так же, как и большинство русскоязычного населения, не собираются переезжать в Россию. И причиной этому является то, что, живя в эстонском обществе, русские в действительности не ощущают тех проблем, которые российские СМИ своим читателям-зрителям-слушателям пытаются изобразить». Показательная логика: если ты не согласен с политикой Эстонского государства, то лучшее для тебя – уехать…

История с собственностью важна для понимания природы эстонской власти. Власть в общем случае может основываться либо на насилии, либо на собственности. Поэтому и природа власти в Эстонии для эстонцев и русских различна. «Бронзовая ночь» в этом смысле – просто иллюстрация. Подробнее проблематику насилия мы рассмотрим в главах «Бронзовая ночь» и «Оборона».

Свободный рынок также является свободным только на первый взгляд. Как большинство «свободных» рынков, он устанавливает протекционизм для богатых и «свободу» для всех остальных. Так, например, от подоходного налога были освобождены платежи по жилищным кредитам. Как известно, для того, чтобы получить кредит, нужно иметь деньги. То есть быть богатым.

В Эстонии низкие подоходные налоги и высокие потребительские. Что, сошлюсь на авторитет экономиста Владимира Вайнгорта, тоже в пользу богатых. Парламентское большинство долго и категорически сопротивляется прогрессивному подоходному налогу.

Показательно, кстати, что обязанность платить налоги в конституциях присутствует редко. Но встречается – например, в ст. 29 Конституции Республики Абхазия 1994 года: «Все граждане и жители Республики Абхазия обязаны платить налоги в установленном законе порядке».

Или в ч. 1 ст. 58 Конституции Республики Молдова: «Граждане обязаны участвовать в общественных расходах посредством уплаты налогов и сборов».

Вот бы в Эстонии так!  В смысле – только «граждане обязаны».

В эстонском каталоге реальных, а не декларируемых ценностей, деньги стоят на особом месте. И это место даже не обсуждается. Это настолько очевидно, что приводит к курьёзам65. Так, одна из тем выпускного школьного сочинения в 2010 году была в эстонских школах сформулирована как «Oo sport, sa oled raha!» – «О, спорт! Ты – деньги!». Очевидная опечатка: raha – деньги, rahu – мир. Но какая значимая…

Особый процесс, обозначившийся с конца девяностых – приватизация власти. Происходит это двумя способами: созданием государством частно-правовых юридических лиц, основанием для чего служит Закон об участии государства в частно-правовых юридических лицах, и передачей государственных функций частно-правовым лицам другими законами. Так всё больше и больше частных фирм, например, начинают осуществлять государственные функции, причём законно. От охранных фирм до фирм по признанию зарубежных дипломов. Нотариусы, судебные исполнители, присяжные переводчики уже на законодательном уровне несут отпечаток этой гибридности: они не частные предприниматели и не государственные служащие, они – «носители публично-правовой должности».

Растет и ширится феномен частного законодательства: так, частно-правовое юридическое лицо Эстонский шахматный союз сам определяет, согласно каким критериям он будет распределять между молодыми спортсменами государственные деньги. И почему-то приоритет отдает гражданам Эстонии. Доходит до абсурда: наша гордость, чемпионка мира по шахматам среди девушек, гражданка России и жительница Кохтла-Ярве Валентина Голубенко выступает… за сборную Хорватии.

Данную тенденцию отчетливо «ловят» и органы исполнительной власти. Изучив программы развития эстонских министерств, я обнаружил практически в каждой из них утверждение о том, что «наше министерство – надёжный партнер». Партнерство же подразумевает свободный выбор партнеров, характерный для частно-правовых отношений, а министерство обязано оказывать профильные общественные услуги всем.

Более того, в Эстонии на законодательном уровне даже государственная власть осуществляется в частных интересах. Этот феномен мы рассмотрим, когда в главе «Институты» будем исследовать партии.

Либеральная тема успеха тоже нашла своё отражение в законодательстве. В 2006 году я обратился к канцлеру юстиции по вопросу возврата кандидатского залога: согласно ст. 77 Закона о выборах Рийгикогу залог (и немалый!) возвращается, если партия успешно набрала 5% – точно такой же ценз установлен для прохождения партии в Рийгикогу. Если не набрала – вносится в доходы государства, то есть отбирается. Такой вот бизнес у государства. В запросе канцлеру я счёл, что это круто.

Канцлер привел мне в ответ соответствующие решения Государственного суда, согласно которым «разумный залог» не может рассматриваться «в демократических странах как недопустимый имущественный ценз». По мнению Государственного суда и канцлера юстиции, цель залога – избежать легкомысленного выдвижения кандидатов и «отвратить от выдвижения несерьёзные объединения и одиночных кандидатов». Однако по эстонской логике получается, что все, кто не попал в парламент – легкомысленные и несерьёзные кандидаты. Неуспешные 4,99% избирателей – это, оказывается, тоже «легкомысленно и несерьёзно». И кандидаты должны платить за это во имя «отсутствия политической раздробленности парламента», как будто мы видели какой-то другой эстонский парламент. Нераздробленный политически…

_________________________

Продолжение http://www.baltexpert.com/2013/02/12/sseredenko_russkaja_pravda_o_konsitucii_ee_3/